ДеДский мир: у каждого фронтовика была своя война для сегодняшнего общего мира

08.05.2019 в 12:22, просмотров: 632

Сегодня, спустя 74 года после окончания Великой Отечественной войны, когда ее оставшихся ветеранов можно пересчитать по пальцам, государство, кажется, окончательно решило подвести некий общий знаменатель под всеми темами, так или иначе связанными ней.

ДеДский мир: у каждого фронтовика была своя война для сегодняшнего общего мира
Участник Великой Отечественной войны Александр Павлович Успенский. Фото из семейного архива.

От того теплого праздника - Дня Победы 70-80 годов прошлого века, когда участникам войны было по 50-60 лет, сегодня ничего не осталось. Георгиевские ленточки, привязанные к дамским сумочкам, наклейки «На Берлин!» на немецких машинах, «Бессмертный полк», в колоннах которого для массовости согнанным бюджетникам порой дают нести фотографии совершенно посторонних им людей…

Фото и память

…Весной 2019 года Минобороны РФ запустило проект «Дорога памяти», в рамках которого публикуются фотографии советских солдат времен Второй мировой войны. На сайте проекта нашлось отредактированное фото главаря… террористической организации «Исламское государство» (запрещена в РФ) Абу Бакра аль-Багдади, которого почему-то представили, как красноармейца Абушаева Михаила Григорьевича, погибшего в 1942 году.

На днях в СМИ прошла информация о том, что осужденные одной из колоний Саратовской области 9 мая присоединятся к всероссийской акции «Бессмертный полк» - они пройдут по плацу учреждения с портретами своих родных - участников войны. А через пару дней эту информацию подтвердило УФСИН России – дескать, такие акции пройдут 9 мая во всех колониях страны.

А в Нижнем Новгороде в начале мая поступили в продажу георгиевские ленточки… со свастикой. Власти объяснили это тем, что таким образом хотели еще раз напомнить молодым, с кем именно тогда воевала их Родина.

Этот парад майского абсурда можно объяснить просто: сегодняшние менеджеры - организаторы торжеств - слабо представляют себе историю войны и порой слишком вольно трактуют ее. Тем более что на кону стоит бюджетное финансирование празднеств, а потому освоить его надо любыми путями.

Во все это, наверное, примешивается и наше сегодняшнее какое-то усреднено-обобщенное представление о войне, а все острые углы максимально сглажены государственной пропагандой. В ней есть только черное и белое, наши и фашисты, плохие и хорошие. Но на любой войне правда часто бывает неприятной и обидной. Только судить об этом имеют право лишь те немногие, кто воевал, а сегодня доживают свой век.

Как вы считаете?

…В феврале 1987 года вместе с санитарами морга я клал в гроб тело моего умершего деда Александра Успенского. Тогда меня поразила его легкость, хотя при жизни дед Саша был вполне себе плотной комплекции. И только спустя многие годы я придумал себе объяснение - дед вообще в жизни ко всему относился настолько легко, что даже в нем умершем тяжести просто неоткуда было взяться.

Александра Павловича Успенского 1908 года рождения никогда нельзя было представить выступающим перед пионерами с рассказами о войне и о своих подвигах там. Он сгорел бы со стыда, получив такое предложение.

Если бы он с того света узнал, что я, допустим, пройду в рядах «Бессмертного полка» с его фотографией на палочке, он бы погрозил мне оттуда кулаком и перестал бы на несколько дней разговаривать со мной. Он всегда держался подальше от государства, всегда имел свое мнение, обычно не слишком созвучное общему. Потому-то и особо в жизни ничего не добился.

Нельзя было представить его произносящим затертые мантры начала 21 века, касающиеся таких понятий, как «родина» и «патриотизм». Он бы просто рассмеялся и выматерил того, кто предложил бы ему поговорить о высоких материях.

Слов о родине и патриотизме он не переносил на нюх, а когда я был еще маленьким и пытался расспросить его об их значении, дед ответил что-то вроде того, что «патриотизм - это когда ты честно делаешь свое дело и не слишком болтаешь об этом».

Может быть, это шло из его детства, о котором я толком так ничего и не узнал. Знаю только, что отец моего деда был священником, а до войны и после нее дед Саша работал то ли счетоводом, то ли бухгалтером.

Взял на пушку

О войне я его иногда расспрашивал - знал, что дед прошел ее артиллеристом, закончил лейтенантом - командиром батареи. Воевал в Польше и Чехословакии, а май 1945-го встретил в Германии. Домой вернулся не то чтобы с иконостасом наград во всю грудь, но с орденами Красной Звезды и боевого Красного Знамени. Плюс несколько медалей, по-моему, «За освобождение Праги» и «За освобождение Варшавы», которые он без малейшего пиетета называл «побрякушками за спасение утопающих». Членом партии дед никогда не был, а всех партийных иначе как «приспособленцами» не называл.

Вражеские пули и осколки всячески избегали встречи с ним. Трижды в разное время происходило такое, что дед сидел в кругу своих боевых товарищей, вставал и уходил по нужде, и трижды на его место садились другие солдаты, и всех троих (!) убивали на месте пули снайперов или осколки снарядов. А у него - ни одной царапины за всю войну!

Еще в детстве я знал - дед не из тех, кто с криком «ура!» кинется на вражеские окопы. Мне и сейчас кажется, что воевал он словно бы нехотя, первым никуда особо не вылезал. Все-таки, судя по всему, ему, поповскому сыну, в 30-е годы пришлось хлебнуть лиха, и умирать за такую страну он не слишком торопился. Может, потому и вернулся после войны в свой родной городок.

Помню, как он всегда довольно едко отзывался о героях типа Александра Матросова. Наверно, потому, что сам дед вряд ли бы полез на амбразуру. По его словам, Матросова тогда изрядно накачали водкой и чуть ли не силой вытолкали в сторону вражеских пулеметов. «На трезвую голову такого не сделаешь, мы все перед каждой атакой напивались так, что потом все равно было, куда бежать - на вражеские пулеметы или от них!» - утверждал мой дед. А я не сомневался в его словах - он же там был, воевал, стрелял сам, общался с теми самыми героями!

Возведенные в культ

Как-то раз мы стояли с ним у калитки. Мимо по улице прошел высокий старик, по виду - ровесник моего деда. Он как-то нелепо двигался, сильно сгибая колени, и со стороны казалось, что он как бы лебезит перед другими прохожими. Деды поздоровались, а потом на мой немой вопрос дед Саша рассказал, что это его давний знакомый, что он воевал, попал в плен, а после войны именно из-за этого оттянул «десятку» в сталинских лагерях.

- Сидел по культу, - произнес мой дед и емко добавил, -  все из-за этой сволочи усатой - Иосифа Виссарионыча! Сколько людей сгноил, сколько жизней поломал, мерзавец!

А потом деда понесло, и он начал вспоминать войну, но совсем не кровь и смерть, а то, как старшие офицеры отправляли домой вагонами добро - военные трофеи в виде драгоценной посуды, одежды и картин, которые реквизировали у жителей Германии. Мой дед и сам привез оттуда несколько кофейных чашек севрского фарфора, пару столовых приборов и немецкие игральные карты с неестественно крупными картинками, в которые мы подолгу резались с ним на щелбаны в «дурака».

Он обычно проигрывал, а может быть, поддавался мне. Тем более что он уже давно пожизненно стал победителем.

Зато военные парады на Красной площади на 9 мая он смотрел каждый год, жадно пялясь в экран крохотного старенького черно-белого телевизора «Спутник». Ему нравилась выправка солдат, идущих в колоннах, процедура приема парада, когда министр обороны вместе с командующим парадом на двух лимузинах объезжали строй замерших воинов.

Однажды, по-моему, на параде Победы 1979 года, когда его принимал тогдашний министр обороны Дмитрий Устинов, мой дед, перечитавший в молодости, кажется, всю художественную литературу, ляпнул про него: «Далече грянуло «Ура!» Полки увидели …Устинова». И тут же начал по привычке брюзжать: «Вот Гречко (предыдущий министр обороны – прим. ред.) был министр так министр, военная выправка настоящая. А этот - типично гражданский, ни стати, ни хрена нет!»

По ходу каждого парада 9 мая дед обязательно выпивал граммов 200 водки, потом его голова опускалась на грудь, и конца праздника он уже не видел. Тихонько похрапывал и пускал слюни на воротник своего неизменного пиджака. И бабушка, приобняв, уводила его дремать на диван.

Я думаю, что война ему тогда точно не снилась. Наверное, снился я, тогда еще маленький, и моя макушка, в которую он меня любил целовать. Или его друзья-фронтовики, с которыми он «зажигал» в родном городке сразу после войны, и которые умерли все-таки гораздо раньше него.

«Обхитрили меня, раньше свалили. Но ничего, встретимся «там», я спрошу с них, почему они меня тут одного бросили. На войне такого бы никто не позволил!» - говорил он мне ровно за полгода до своей смерти.