mk.ru : Московский комсомолец

В списках не значится

В последний раз Елена видела мужа живым 30 июля 2011 года. Евгений Жилкин отправлялся на заработки в Москву — работу каменщика в столичном регионе найти было куда легче, чем в поселке Гусевка. 31 августа он должен был вернуться домой.

В тот день Каменева планировала встретить его у поворота на Гусевку. Ближе к вечеру мужчина позвонил жене и сказал, что на проходящий автобус не успел, поэтому придется переночевать в селе Нечаевка Новоусманского района. Дождаться утра он решил в местной гостинице «Путник». В последний раз Евгений разговаривал с супругой примерно в 22:20. Позже, когда Елена решила перезвонить, его телефон был уже выключен.

Однако 1 сентября Жилкин домой не вернулся.

На следующий день Каменева начала обзванивать полицию, морги, больницы, бюро судмедэкспертизы, но нигде о Евгении информации не было. Она отправилась в гостиницу. Там ей объяснили, что похожий на ее мужа гражданин действительно был в «Путнике», однако поселить его сотрудники гостиницы не смогли — якобы потому, что у него «воронежская прописка». При чем тут прописка, женщина не поняла, но тогда было не до тонкостей с документами. По ее словам, Жилкина запомнила и официантка: та рассказала, что примерно в два часа ночи она вышла покурить и увидела спящего за столиком у кафе мужчину. Он попросил у нее зеленого чая, девушка принесла заказ, после чего легла спать. Был ли Евгений пьян и что с ним стало потом, она не знала.

Вечером Елена поехала в Новоусманский отдел полиции, где написала заявление об исчезновении мужа. Однако никаких действий по «горячим следам» стражи порядка не предпринимали. 6 сентября Каменева обратилась в Новоусманскую прокуратуру: ее интересовало, почему полицейские до сих пор не опросили свидетелей и не ознакомились с записью камеры видеонаблюдения в гостинице. В ее присутствии прокурор позвонил в РОВД: там ответили, что все в порядке, проверочные мероприятия проводятся. В тот же день Елене позвонили из полиции и предложили наутро подъехать в гостиницу.

В «Путнике» визиту оперативников были не рады. По словам Каменевой, на просьбу полицейских продемонстрировать запись хозяйка гостиницы потребовала официальный запрос, но затем, позвонив кому-то по телефону, согласилась. На видео похожий на Жилкина мужчина заходил в гостиницу в 21:45, однако после того, как его не поселили, ушел. Больше он на записи не появлялся, а других камер наблюдения в «Путнике» не оказалось.

Поведение персонала, конечно, было подозрительным — если скрывать нечего, зачем ругаться с полицией, — но само по себе ни о чем не говорило. Елена припомнила и еще кое-что: чай, тем более зеленый, ее муж не пил в принципе — только черный кофе без сахара.

Однако на этом «расследование», по сути, завершилось.

С того момента, как пропал Евгений, прошло больше трех недель, а Каменева по-прежнему ничего не знала о его судьбе: ведь даже если он мертв — хотя бы тело должны были найти. Вестей из Новоусманского РОВД не было никаких. Она продолжала звонить в больницы и морги — безрезультатно. И лишь 24 сентября, уже без особой надежды набрав номер областного бюро судмедэкспертизы, Елена узнала: труп гражданина Жилкина Е.В. в СМЭ поступал.

	Евгений Жилкин с семьей

Никому не нужен

Она отправилась в Воронеж на опознание. Но на месте оказалось, что опознавать некого: по документам Евгений поступил в бюро СМЭ 2 сентября, а 19-го тело похоронили — как невостребованное.

Почему находившийся в списках без вести пропавших давно лежит в могиле, а родственники об этом не знают? В СМЭ Елене заявили, что ее мужа по паспорту опознали сотрудники Железнодорожного РОВД, направляшие труп в судмедэкспертизу, а труп привезли из городской больницы № 10 («Электроника»).

Каменева поехала в больницу, но там о Жилкине понятия не имели.

— Я начала возмущаться — как о нем не может быть никаких записей, ведь в СМЭ мне сказали, что тело поступило из «Электроники», — говорит Елена. — Тогда медсестра пошла в другой кабинет и достала из сейфа журнал и паспорт на имя Жилкина.

Подробности гибели Евгения начинали постепенно проясняться. Согласно больничной выписке о смерти, 1 сентября его в состоянии алкогольного опьянения на скорой доставили с перекрестка улиц Димитрова и Ленинградской в Воронеже. Помимо ссадины на голове, других травм на теле не было. Опять же по документам, при поступлении в «Электронику» мужчина уже был без сознания (кома I — II степени). В 12:40 он скончался — «реанимационные мероприятия без эффекта». 2 сентября труп отправили в СМЭ, а 19-го похоронили на Буденовском кладбище Воронежа. О чем родственникам покойного никто не удосужился сообщить.

Из акта исследования тела в СМЭ следовало, что Жилкин скончался в результате тяжелого отравления этиловым спиртом (3,38 промилле в крови, что вполне могло привести к летальному исходу).

Внимательно прочтя все документы, Елена усомнилась: а ее ли муж в той могиле? Наибольшие сомнения вызывал акт вскрытия. Евгений с детства страдал пороком сердца, и ему постоянно приходилось обращаться к медикам. Однако, выполняя внутреннее исследование тела в морге, эксперты патологических изменений сердца не заметили — как и отсутствия ногтевой фаланги указательного пальца левой руки, шрамов на руках и ногах. Значительное расхождение было и с ростом Жилкина, и с расположением зубных коронок. Фельдшер скорой помощи не давал в бумагах и намека на то, что мужчина при смерти: он был пьян, но разговаривал, хоть и с трудом, а по пути в больницу уснул. В «Электронике», опять же по бумагам, мужчине сделали компьютерную томографию головного мозга, которая не показала никаких серьезных травм — что удивительно: исследование провели в 12:53, а Евгений скончался, если верить врачам, в 12:40. Конечно, этот момент можно списать на сбившиеся часы — но уж слишком много в деле нестыковок. Да и вообще — как можно опознать человека в отсутствие родственников и не проводя никаких экспертиз?

Елена решила, что будет добиваться эксгумации.

	Копия выписки из "Электроники"

Удобная версия о неудобном происшествии

В Железнодорожном РОВД ей объяснили, что материалов по такому гражданину в полиции нет, никто из сотрудников в больницу не выезжал, а значит, и не мог поставить об этом в известность семью Жилкина. В Железнодорожном следственном отделе управления СКР от этой истории тоже открестились, отправив Каменеву в Левобережный СО, оттуда — снова в Железнодорожный. Позвонив в СМЭ, Елена выяснила, что акт вскрытия тела забирал следователь Железнодорожного СО Артем Матвеев, после чего передал материалы в Левобережный отдел. В октябре они вновь вернулись к Матвееву, который и должен был назначить эксгумацию.

Эта процедура обычно (но, как следует из УПК, не обязательно) проводится в рамках расследования уголовного дела. Однако никаких следов криминала, на не очень придирчивый взгляд, в этой истории не было. С постановлением об эксгумации следствие затягивало. Елене вновь пришлось самой вести поиски тех, кто мог рассказать хоть что-то о судьбе ее мужа.

В карте вызова скорой помощи был указан номер телефона прохожих, которые 1 сентября вызывали для Евгения врачей. Каменева связалась с ними. Валерий К. рассказал, что в то утро вышел из дома вместе с сестрой. Недалеко от рынка, на перекрестке Димитрова и Ленинградской, они заметили спящего на асфальте мужчину. Рядом стоял парень и поливал того водой из пластиковой бутылки. Тут же лежала сумка — в ней обнаружилось несколько бутылок водки, 3-4 тысячи рублей и паспорт на имя Евгения Витальевича Жилкина. Валерий вызвал скорую. По его словам, приезда медиков пришлось ждать около часа. Все это время проявившие сознательность воронежцы от мужчины не отходили. Валерий — на всякий случай — сделал его фотографию. Именно это фото впоследствии станет главным для Елены доказательством: скорая 1 сентября забирала именно ее мужа.

Позже Валерий расскажет то же самое следователю. Тот, в свою очередь, разыщет еще одно фото, сделанное в морге. Человек, изображенный на нем, также был похож на Евгения. Надежды на то, что он жив, практически не оставалось.

Эксгумации родственники Жилкина продолжали требовать, по большому счету, только для того, чтобы окончательно удостовериться, что в могиле на Буденовском кладбище именно он, и похоронить по-человечески. Но разрешения на ее проведение они добились только в декабре.

На эксгумации присутствовали Елена и брат Евгения. Они опознали тело, но представители Железнодорожного следственного отдела СКР настояли на проведении генетической экспертизы — дабы окончательно удостовериться, что никакой ошибки не было и быть не могло. На момент сдачи номера в печать ее результаты еще неизвестны, как и итоги проверки по этому делу.

До этого момента следователь Артем Матвеев выдал постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, описав обстоятельства гибели Жилкина со слов его матери, жены, сотрудников гостиницы, фельдшера скорой помощи, вызвавших медиков прохожих и работников больницы. Особый акцент он сделал на том, что Евгений любил принять на грудь — это якобы подтвердили его родственники. Между тем Каменева в беседе с корреспондентом «МК» в Воронеже» пояснила: на вопрос следователя, употреблял ли ее супруг алкоголь, она ответила — «как все». Как в постановлении появились ее слова «выпивал достаточно часто», она не знает.

	Копия постановления об отказе в возбуждении уголовного дела

Следователя, конечно, тоже можно понять: нераспутанных криминальных дел по горло, а с Жилкиным — темный лес без каких-либо зацепок. И версия, что он сам виноват в своей смерти, вполне удобна — никто ведь не заставлял человека напиваться до полусмерти.

А если заставлял? Кто должен был сообщить родственникам объявленного в розыск человека о том, что он найден — живым или мертвым, и почему не сообщил? Почему работники Железнодорожного СО выписали разрешение на захоронение «невостребованного» тела, даже не удостоверившись, что мужчину никто не искал? Почему полицейские, «сбиваясь с ног», почти три недели искали человека, а в СМЭ так и не позвонили? Или позвонили, но получили тот же ответ, что Елена? Что произошло между вечером 31 августа и 11 утра 1 сентября — как Евгений оказался в Воронеже, был ли он один или его подвезли случайные попутчики, а может, знакомые? Какую помощь ему на самом деле оказали в больнице, провели «реанимационные мероприятия» или просто бросили в приемном отделении: мол, выспится — отойдет?

Ни на один из этих вопросов ни Елена, ни корреспонденты «МК» не получили четкого ответа — и сам Артем Матвеев, и его начальство предложили дождаться результатов проверки. Но гарантии, что они будут в корне отличаться от последнего постановления, нет: Матвеев четко дал понять, что следствие не планирует повторно устанавливать причину смерти — оно лишь ищет подтверждение, что Жилкин, опознанный родственниками, и есть тот самый Жилкин, из-за которого весь сыр-бор.

Но кто в таком случае должен установить истинную картину произошедшего? И кто понесет хоть какое-то наказание за то, что с человеком обошлись хуже, чем с животным, бросив в безымянную могилу, пока его родные ночей не спали?

Елена Каменева настойчиво продолжает обивать пороги следственных отделов, прокуратуры и полиции. Она твердо намерена выяснить, что случилось с ее мужем 1 сентября 2011 года, и наказать виновных — если не в его смерти, то хотя бы в безразличии к людям, живым и мертвым. Вот только ни в Уголовном кодексе, ни в КоАП про безразличие ничего не написано.

Редакция «МК» в Воронеже» просит считать данный материал официальным обращением в следственное управление Следственного комитета РФ по Воронежской области.