mk.ru : Московский комсомолец

Фактологическая сторона дела такова. В село пришла крупная компания, скупившая большие объемы сельскохозяйственных угодий, в том числе свекловичные поля. Урожай свеклы в этом году рекордный, так что компания рассчитывала получить весьма хорошую прибыль, но внезапно у нее стали возникать дополнительные издержки как материального, так и морально-психологического свойства из-за регулярного криминального давления на наемных рабочих компании, в первую очередь операторов погрузчиков и водителей машин, перевозящих свеклу. Угрозы, запугивания, вредительство, насильственные действия.

Как показало разбирательство, такого рода партизанскую вой¬ну развернули местные жители, у которых существенно сократились обычно получаемые доходы. Традиционно местные владельцы погрузчиков и грузовиков с выгодой для себя нанимались для уборки свеклы. Выгода имела две составляющие: непосредственно заработная плата и “калым”, обусловленный возможностью, украв часть свеклы, перепродать ее “налево”.

Но вот пришла крупная, капиталистически организованная компания, и “лафа” для местных закончилась. Во-первых, капиталистический контроль в корне пресек возможность воровства, так что осталась только зарплата. Уже сам переход лишь только на одну зарплату — без возможности воровства — для местных жителей стал поистине шокирующим фактором. И более того. Зарплата оказалась удручающе низка. Выяснилось, однако, что и на эту зарплату есть масса желающих — приезжих, которых и стала фирма нанимать на работу, оставив местных вообще без доходов от свекольного бизнеса. Тут-то и началось движение сельскохозяйственных “воронежских луддитов”, которые стали терроризировать гостарбайтеров и портить технику, принадлежащую компании.

В этой истории было бы явно недостаточно видеть только криминальную составляющую. Здесь просматривается реальная социополитэкономическая проблема, которая вскоре (с учетом вступления России в ВТО) во весь рост встанет перед нашей страной и, кто знает, не приведет ли — в который уже раз на Руси — к крестьянской войне или революции.

Суть проблемы такова. Наиболее рентабельным земледельческим хозяйством в периферийной стране капиталистической миросистемы (к коим можно отнести и Россию) является латифундия, или крупное помещичье хозяйство, работающее на экспорт. Основная прибыль достигается за счет экспортных операций, но эта прибыль достается собственнику хозяйства (латифундисту). В свою очередь, найм сельхозработников на относительно простую работу с целью минимизации издержек осуществляется по предельно низкой ставке заработной платы, и в условиях избыточного предложения трудовой силы (в том числе за счет т.н. сельского пролетариата и гастарбайтеров) эта низкая ставка привлекает достаточное число рабочих рук для поддержания сельхозпроизводства.

Более того, для латифундисткого хозяйства трендом является переход от экономического к внеэкономическому принуждению. Относительно простую работу люди могут вполне сносно осуществлять, даже если их стимулируют не пряником (высокая заработная плата), а кнутом (угроза голода или прямое насилие).

Логика капиталистического освоения сельского хозяйства в периферийной стране капиталистической миросистемы оказывается вполне предсказуемой. Первоочередным становится максимальное укрупнение хозяйства, концентрация капитала и сельхозугодий в одних руках. Это приводит к разорению мелких фермеров и самостоятельных земледельцев, лишенных возможности осуществлять сопоставимые с крупным хозяйством инвестиции, а потому в скором времени становящихся неконкурентоспособными и вынужденными продавать свои земли. В дальнейшем концентрация земельных угодий в собственности латифундиста приводит к т.н. аграрному перенаселению: масса сельских жителей, лишенная собственной земли и, соответственно, возможности самостоятельного воспроизводства, пролетаризируется и вынуждается самой жизнью существовать только за счет найма.

Соответственно, ставка заработной платы в хозяйстве латифундиста только понижается, а жесткость и требовательность к наемным рабочим возрастают. В конечном счете, как уже отмечалось, такого рода жесткость может становиться запредельной, переводя свободного наемного рабочего в положение работника зависимого, работника, запугиваемого прямой угрозой насилия, то есть, по существу, в положение полураба. Здесь стоит вспомнить, что именно рабский труд был наиболее рентабельным для крупного капиталистического с/х производства южных штатов Америки (рабство в Южных штатах было ликвидировано не по экономическим, а по политическим соображениям). Не менее показателен и современный пример: организация весьма прибыльного земледельческого хозяйства в пресловуто известной станице Кущевской, которым руководила Цапчиха (мать главы банды — Сергея Цапка). Есть убедительные свидетельства того, что в этом хозяйстве практиковалось прямое внеэкономическое принуждение работников, для чего, в свою очередь, использовался силовой ресурс бандитов.

Вышеописанные перспективы такого рода и оказываются весьма актуальными для сегодняшней — постсоветской — России, вернувшейся в лоно капиталистической миросистемы. Место России, уготованное ей современной капиталистической миросистемой, — большая, экспортно ориентированная страна периферийного капитализма. Скорое, организационно уже решенное вступление России в ВТО должно формально закрепить это место, закрепить уже фактически сложившуюся ситуацию. Нельзя не видеть, что процессы проникновения периферийно-капиталистического уклада в российское сельское хозяйство уже начали разворачиваться. Именно они лежат в основе криминальных действий сельскохозяйственных “воронежских луддитов”, о которых и шла речь.

Главная социально-экономическая беда капиталистического хозяйства заключается в том, что наемный работник получает не долю прибыли предприятия в целом, а лишь свою заработную плату, складывающуюся под воздействием конкурентных отношений на рынке труда по соответствуюшей специальности. При этом капиталист как собственник прибыли склонен к оппортунистическому поведению по отношению к свои наемным рабочим, не делясь с ними своими дивидендами. В случае крупного капиталистического хозяйства это ведет к предельно серьезным социально-экономическим последствиям, где прогрессирующее социальное расслоение — лишь один из “цветиков” всего “букета” крайне драматических последствий господства капиталистического уклада.

Для поддержания устойчивости социальной системы должны быть справедливые механизмы доведения ПРИБЫЛИ предприятия до всех ее участников, вносящих свой производительный вклад в общее дело. Этот, по существу, социалистический принцип фактически еще не был последовательно реализован в глобальном масштабе. Даже в СССР такого рода механизмы не были должным образом выстроены. Конечно, распределение общей прибыли страны, доведение прибыли до ее граждан осуществлялось через перераспределительную функцию государства, через многочисленные общественные фонды. Но насколько эффективно все они функционировали? Это весьма большой вопрос. В конечном счете, в позднем Советском Союзе такое распределение страновой прибыли стало осуществляться и через неформальные механизмы присвоения общественной собственности (движение “несунов”, руководствующихся принципом: все вокруг советское, все вокруг мое), системы блата и коррупции.

Эти же неформальные, внеправовые механизмы продолжили свое действие и в постсоветской России. Более того, в условиях ликвидации общественных фондов, в условиях неолиберального сворачивания социальной роли государства, в условиях, когда прибыли страны стали оседать в частных карманах олигархов и высокопоставленной бюрократбуржуазии, коррупция, прямое воровство у собственников прибыли (которые отнюдь не жаждали ею поделиться) стали и морально оправданными и функционально необходимыми. До тех пор, пока капиталистический собственник прибыли не хотел (закрывал глаза) или не умел (не имел соответствующих ресурсов) пресечь работу этих неформальных (криминальных) механизмов перераспределения прибыли, какое-никакое социальное спокойствие поддерживалось.

Ценой такого спокойствия, безусловно, являлись потеря экономической эффективности, уменьшение общей производительности труда. И дух капиталистической рентабельности не мог, конечно, с этим смириться. Но как только неформальные механизмы перераспределения прибыли (типа воровства доли конечного продукта) оказались ликвидированы, в условиях отсутствия иных, подлинно социалистических, механизмов бунт стал неминуем. Что и иллюстрирует движение сельскохозяйственных “воронежских луддитов”.

Конечно, капиталистическая система принуждения рано или поздно подавит все бунтующие элементы. Особенно, если бунт имеет сугубо криминальный характер. Но проблема отсутствия социалистических механизмов перераспределения общей прибыли все равно останется на повестке дня и будет все более и более напоминать о себе. Без ее решения прогрессивное развитие современного общества не представляется возможным.