mk.ru : Московский комсомолец

— Обычно творческий вечер предполагает пение под гитару, но сегодня я этого делать не буду, — сразу предупредил народный артист. — Я умею и петь, и играть — особенно люблю исполнять Высоцкого. Но предпочитаю это делать дома на кухне. Не люблю, когда актеры начинают лезть на эстраду и когда певцы снимаются в кино или идут в театр.

На встрече со зрителями Сергей Гармаш рассказал о своей семье, творчестве, а также о своих взаимоотношениях с Никитой Михалковым.

О детях

— У моих детей очень большая разница в возрасте. Дочери Даше — 22 года, она студентка продюсерского факультета ВГИКА. Сыну Ванечке всего четыре. Он меня, радуя и восхищая, все чаще пугает — как бы не стал артистом! Я ведь потратил огромное количество сил, чтобы у дочки даже мысли такой не возникло. Ванька вообще занятный парень. Вот недавно случай был. Приезжаю с гастролей, а Ваня мне говорит: «Папа, я сегодня плохо вел себя в школе, но я больше так не буду!» Школой он называет кружок, где их учат лепить, рисовать и т.д. Этот ход был мне знаком, потому что когда я приносил из школы 4 двойки, тоже первым предпочитал сообщать отцу, а не ждать пока он спросит. Вроде как сказал, повинился, пообещал, что больше не буду, — и тебя уже не так сильно ругают. Так и Ваня. Но тут няня, с которой он оставался, говорит: «Нет, Сергей Леонидович, не надо прощать. Во-первых, это не первый раз, а во-вторых, сегодня он вообще сорвал урок — бегал, танцевал, приглашал всех веселиться, строил рожицы…»

Я сажусь и начинаю с Ваней говорить по-взрослому. Гружу его детской комнатой милиции, рассказываю, какие там жесткие кровати, как там плохо кормят, какие злые воспитатели и что родителей туда не пускают. Рассказываю, как он будет плакать и горевать. Долго так гружу, уже сам чувствую, что перегибаю палку, что меня несет. И вдруг вижу, что у Вани на лице мелькает подобие улыбки, которую он пытается сдержать. Тут уж я совсем рассвирепел, кричу: «Ты что, улыбаешься?! Тебе что, смешно?!» Сын делает серьезное лицо и говорит: «Нет, у меня от ужаса сердце на маленькие кусочки разрывается!» Няня упала с кровати от смеха, но я сумел удержаться и сохранить строгое лицо. Я-то видел, что сердце у него от страха на кусочки не разрывается. Вот вам и 4 года. Акселерация! Дети сейчас все впитывают из телевизора! Представьте, няня ему пересказывает своими словами сказку «По щучьему веленью», а Ванька подводит резюме: «Ну, формулировочки могли бы быть и поточнее!» Откуда это? Узнаю, что из какого-то мульт­фильма слямзил…

О розыгрышах

— Я люблю анекдоты, шутки, а розыгрыши так вообще обожаю! Но розыгрыш просто так не получится, это покруче вдохновения. Он должен возникнуть из воздуха! Когда театру «Современник», где я служу, исполнялось пятьдесят лет, я здорово всех разыграл. За пару дней до торжества приезжаю в театр, чтобы решить кое-какие вопросы, и вижу на Чистопрудном бульваре, неподалеку от театра, стоит сооружение в виде памятника, замотанное тряпкой. У меня отличное настроение в преддверии праздника, и я решаю пошутить. Захожу в репертуарную контору и говорю одной сотруднице: «Валентина Яковлевна, я вам сейчас одну вещь скажу, но только это между нами! Волчок — так мы называем нашего главного режиссера Галину Борисовну Волчек — у нас совсем ку-ку! Вы видели, на бульваре стоит замотанная фигня? Это Лужков памятник Галине Борисовне подарил!» «Кончай»,- говорит Валентина Яковлевна. «Да что кончай, серьезно! Представляете, до какого маразма надо дожить, чтобы к 50-летию театра зафигачить себе памятник на бульваре! Она точно чокнулась», — выдал я и добавил еще несколько непечатных выражений. Я сказал, что знаком с художником и архитектором, которые делали этот памятник, и даже видел на Мосфильме фотографии монумента, после чего развернулся и отправился в буфет.

Там я встретил нескольких артисток нашего театра. Подзываю к себе Ольгу Дроздову и шепотом говорю: «Оля, у меня к тебе серьезный разговор. Тут Волчок сделала такую фигню, аж рассказать стыдно! Фигня стоит на бульваре, это ей Лужок памятник сделал к юбилею!» У Оли Дроздовой глаза по пять копеек, а я добавляю масла в огонь: «Так она еще хочет, чтобы мы с тобой прямо в юбилей эту тряпку с памятника стаскивали. Но я, Оля, этой ерундой заниматься не собираюсь! Я из-за этого даже поругался с Волчком. Так что иди, ищи кого-то, с кем будешь открывать памятник! Позвони Кваше, может, он согласится веревки тянуть. Но только смотри, это пока большой секрет!»

В это время завтруппой Валентина Яковлевна набирает номер Волчка: «Галя, это Валя! Галя, поздравляю тебя!» Волчок вся на нервах, дел-то сколько надо перед юбилеем сделать, сколько вопросов порешать. «С чем?» — кричит она. «Ты знаешь с чем!» — говорит Валя и многозначительно молчит. Галина Борисовна посылает ее по известному адресу и бросает трубку. Но Валентина Яковлевна не сдается и еще раз перезванивает: «Галечка, да я ж никому не скажу! Я так рада за тебя» «Да за что?» — кричит Волчок. «За памятник!» — довольно говорит завтруппой. В ответ Волчок посылает ее в более грубой форме и разговор заканчивается.

Я в это время звоню Кваше. Его жена — Татьяна Семеновна — лучшая подруга Волчка. Я выдал ей всю эту историю, но она не поверила. «Нет, не может быть!» — кричит она в трубку. Я говорю: «Да! Да! Да!» Татьяна Семеновна интересуется: «А … она там стоит?» Я говорю: «Нет, сидит!» «Ты меня убил!» — пробормотала супруга Кваши и принялась звонить своей подруге, которая живет неподалеку от театра. «Лена, выйди, пожалуйста, на бульвар и посмотри, что за памятник там стоит», — попросила она. А та ей: «А чего мне ходить, я и так знаю — это памятник поэту казахскому, Абаю». На этом розыгрыш был завершен. Но хочу вас заверить, Оля Дроздова за 15 минут успела рассказать этот «секрет» половине труппы. А второй половине рассказала Валентина Яковлевна.

О Михалкове

— Деятельность Никиты Сергеевича связана и с общественной жизнью, и с политикой, и с кино… И я замечаю, что на него участились нападки, как в прессе, так и среди коллег. Я могу сказать вам абсолютно ответственно: если человек, который ненавидит Михалкова и на которого фамилия режиссера действует как красная тряпка на быка, в качестве артиста окажется у него на съемочной площадке, у него будет инсульт. Потому что этот человек попросту не увидит того, что он о нем думает или слышал, каким он себе его представлял. Михалков на площадке — друг, помощник, партнер, организатор, шутник и юморист. А не начальник, не царь и не король. Он запросто может выделить 15 минут съемочного времени девочке-реквизитору, которая приехала с Алтая в Москву и впервые работает в кино, чтобы преподать ей мастер-класс. И это будет не строгий дядя Михалков, который грозит пальчиком и рассказывает, как нужно работать. Он сделает так, что девочка почувствует себя счастливой участницей группы, партнершей, творческим человеком и абсолютно равноправным участником процесса.

Я знаком с Никитой Сергеичем давно, но впервые снялся у него в картине «12» — было это лет пять назад. Там у меня был сложный монолог. Я знал, что мы к нему приближаемся, но сегодня его не будут снимать. И вдруг ко мне подходит Михалков и говорит: «Ты текст знаешь?» Я: «Ну, в общем-то, знаю» — «В общем-то или знаешь?» — «Знаю. А что?» Он: «Нет, ничего, может быть, сегодня будем снимать». И ушел. Во второй половине смены Михалков посадил всех за стол и попросил гробовой тишины, пока он не скажет: «Мотор». А меня отозвал в сторонку и стал со мной разговаривать, рассказывать случаи из жизни, анекдоты. И периодически прерываясь, говорил: «Если ты забудешь слова в этом месте — не бойся, пропускай, беги дальше… А вот в этом месте если забудешь, кури, думай и не спеши, не спеши». И так он шаманил с полчаса. Я даже не помню, как я оказался в мизансцене. Помню только, как он обнимал меня сзади и говорил: «Давай, закуривай!» Дальше мы сняли два дубля вообще без репетиций. Поэтому я безумно благодарен, что Михалков предложил мне роль в картине «12» и всегда соглашусь, если он позовет меня еще…»